aif.ru counter
7486

Вот он я, жидобандеровец: украинский еврей рассказал, почему воюет в АТО

«Мы столько сделали для дружбы народов – выставки, концерты, мероприятия. Он один сделал в тысячу раз больше», – так один из днепропетровских раввинов отозвался об Ашере–Йозефе Черкасском, ортодоксальном еврее, который добровольцем воюет в зоне АТО

Ашер Черкасский
Ашер Черкасский © / АиФ Украина

На войне нет атеистов

– Мне 45 лет, у меня жена и трое детей, – начинает рассказывать нам свою историю по телефону Ашер–Йозеф. – Считаю себя верующим человеком и украинцем. Я еврей, ортодоксальный хасид, но родился здесь, в Украине. Если говорить точнее, то в Крыму. Значительно позже перебрался в Днепропетровск. В 2012 году у моей мамы, которая до сих пор живет в Крыму, ухудшилось здоровье, и мы решили снова переехать к ней. Вышло, к сожалению, ненадолго – в марте прошлого года я уехал из Крыма. Мама осталась, но уехали мы по ее настоянию – она убедила, что нужно спасать детей. Я вернулся в Днепропетровск, который считаю родным для себя городом.

Я до сих пор не могу понять крымчан – если человек хочет в другую страну, то он пакует свои вещи и едет туда. Когда год назад в Крыму начались все эти события, я сразу понял, что дальше будет… Мне больно от потери Крыма, потому что это была моя родина. Там мои друзья, одноклассники, мама до сих пор живет там…

– А как возникла идея идти на войну, тем более, добровольцем?

– Я служил в Советской армии, мой отец служил в армии, два моих деда прошли Великую Отечественную. И год назад я поставил сам себе вопрос: «Что я могу сделать в этой ситуации?» Ответ был очевиден – я записался в добровольческий батальон. Украина – мультинациональная страна, здесь хорошо всем национальностям, и евреям тоже. И я на фронте защищаю евреев, украинцев, татар, русских и представителей всех национальностей, которые являются гражданами Украины.

– А мысль уехать из Украины не возникала?

– Была мысль эмигрировать в Канаду. Но, поймите, у меня трое детей. И почему я должен бежать, скитаться на чужбине, если я – украинец, это моя страна, мой дом? Да и какой бы я пример показал своим малышам собственным бегством?

– Ну, и все–таки, вам не кажется, что фронт, добровольческий батальон, это крайность, что ли… Вы рискуете жизнью, ваши дети – давайте прямо – могут потерять отца. Не думали, что могли бы приносить пользу своей стране и армии, помогая в тылу…

– Я сын и внук военных, мое место на передовой. В тылу не могу. 

– Много ли на фронте верующих людей? Встречались ли вам хасиды? Бывают ли ссоры по религиозным мотивам?

– Неверующих, атеистов на войне нет. На фронте воюют христиане, мусульмане, евреи – вера не имеет значения. Не могу сказать, есть ли еще хасиды – я, по крайней мере, не видел. Но это не значит, что их нет...

Когда сидишь в окопе, и кто–то должен тебя прикрывать, или кого–то должен прикрывать ты – разве в таком случае до выяснения религиозных споров? Кто–то перекрестился, кто–то прошептал про себя молитву – и в бой.  Главное, что мы воюем на одной стороне, для одной цели.

Относительно моей религии – на фронте и в тылу бойцы и командиры относятся ко мне с уважением. Я никогда не слышал никаких нареканий и не видел дискриминации. Атмосфера очень доброжелательная. Мы союзники, это чувствуется.

Бороду в косичку – и в бой

– А легко ли соблюдать религиозные правила в условиях военных действий, на фронте?

– Да, моя вера предписывает ряд правил. Например, употреблять в пищу только кошерное (свинина, морепродукты – не кошерная еда. – Ред.). Или надо соблюдать шаббат (в субботу иудеям нельзя работать – воевать, естественно, тоже. – Ред.). Но я же не могу кричать из окопа, чтобы прекратили стрелять, а то у меня шаббат! И требовать для себя преференций в виде кошерной пищи тоже не могу. Поэтому для себя выработал такую систему – есть главные заповеди. Например, не поклоняться идолам. И я их буду соблюдать. А все остальные буду соблюдать по мере возможности. То есть в критических условиях могу нарушить.

Шаббат редко удается соблюдать – нужно держать позиции, менять ребят. Молюсь я, когда у меня есть такая возможность. В пищу стараюсь не употреблять свинины и сала – обхожусь крупами, овощами, консервами. Но если силы на исходе и нужно срочно подкрепиться, а другого ничего нет – съем и сало. Ведь это не еда – это, получается, топливо для организма.  Чтобы жить можно было. А жаловаться я не привык.

На фронт взял с собой несколько религиозных вещей – Сидур (молитвенник. – Ред.), Цицит (плетеные пучки нитей, которые крепятся к одежде, как напоминание о 613 заповедях Торы. – Ред.), Талит (молитвенная накидка. – Ред.), Тфилин (элемент молитвенного одеяния иудея – две кожаные коробочки, которые крепятся на бицепсе левой руки и на лбу. Внутри коробочек – четыре текста из Торы, их можно прочитать и в христианской Библии – это стихи 8–9 и 14–16 из 13 главы книги «Исход», стихи 6–8 из 6 главы и 18–19 из 11 главы книги «Второзаконие». – Ред.). Наша главная священная книга – Тора – говорит, что если на нас напали, то нужно давать отпор. Так что то, что я взял в руки автомат – абсолютно оправдано. Иногда нет другого выхода.

– У вас достаточно солидная борода. Не мешает в бою?

– В Торе сказано, что лезвие не должно затрагивать лицо мужчины. Такая она у меня выросла. Я к ней привык. А в бою могу заплести бороду в косичку или завязать.

– Что самое страшное для вас на войне?

– Я в АТО с лета, сейчас жду ротацию. Успел получить ранение... Однажды в Песках я проходил мимо дома и надо мной разорвалась граната – где–то на расстоянии вытянутой руки от головы. Меня контузило. Было страшно. Контузия здорово ощущается и сейчас – бессонница, шум в ушах. Но я держусь...

Здесь много ребят с таким же диагнозом. В то же время я простудил колени. Потому что спали в холодных помещениях, не раздеваясь – чтобы быстро подняться в бой, если начнется атака. Сказал ребятам, что останусь и буду стрелять сидя, если меня обложат одеялами. Но меня отправили в госпиталь.

Я не буду описывать картинки войны – их и так можно увидеть по телевизору или в Интернете. Не буду описывать все ужасы Иловайска. Для меня лично самое страшное, что в соседней, братской нам стране – самой большой стране мира – нас считают врагами, нацистами, зазомбированными людьми. Долго ли будем искать точки соприкосновения, когда это все закончится?

На светлой стороне

– Считаете себя героем?

– Перед отправкой на фронт я получил благословение от раввина. Для меня это было важно, потому что я верующий человек. Он сказал мне, что я должен делать то, что должен. Здесь много людей, которые делают то же, что и я – защищают страну. Поэтому я не считаю себя героем. Я такой же – как и все те, кто рядом со мной на фронте.

– Вы как верующий человек пробовали объяснить для себя, почему Бог допустил такую страшную вещь, как война?

– Думаю об этом постоянно. Пришел к выводу, что у каждого человека есть выбор. Кто–то выбирает темную сторону, кто–то светлую. Каждый делает свой выбор сам. Думаю, что мы воюем на светлой стороне.

– Как относятся незнакомые люди к тому, что еврей воюет за «фашистскую хунту»?

– О! Для многих это разрыв шаблона. А вообще люди доброжелательно относятся – украинцы, они такие. В шутку в социальных сетях называют меня «жидобандеровцем». Так что с уверенностью могу сказать: вот он я, жидобандеровец.

– Думали ли, чем будете заниматься, когда война закончится?

– На фронте каждый об этом думает. Некоторые парни хотят остаться в армии, у меня такого желания нет. Хочу вернуться домой, к своим детям, растить их, дождаться внуков, что–то делать для своей страны. А вообще, когда закончится война, останусь просто человеком, украинцем. Для меня этого будет достаточно.

Елена Гордеева