aif.ru counter
07.05.2009 15:25
21

Помним всех поимённо...

Еженедельник "Аргументы и Факты" № 19. АиФ в Украине 06/05/2009

1580 жизней рядового Торохова

Гвардии рядовой Торохов три года не вылезал с передовой, но не убил ни одного фрица. Его задача была другой — вывозить на собачьей упряжке раненых с поля боя к своим. Карабин пустил в дело лишь однажды — услышав о капитуляции Германии, палил от радости в воздух.

«Не могу! Боюсь»

— В армию меня призвали в сентябре 1941 года, направили в школу вожатых санитарных упряжек в город Кимры. От первой встречи с будущими «коллегами» душа ушла в пятки — по вольерам ходили рослые собаки, незнакомцев не жаловали, лаяли, кидались на ограждения. Я вспомнил, как в детстве страдал от дворовых кобелей. Сиротой побирался по деревням, и некоторые спускали на меня цепных псов, — рассказывает 86-летний ветеран. — Запаниковал: «Не могу с собаками. Боюсь». А наш наставник, единственный в мире генерал от собаководства Григорий Медведев, посоветовал: «Ты, Торохов, перебори страх. Погладь собаку, слово ласковое скажи, в глаза ей посмотри. И она тебя поймёт, если ты с добром.

Когда Дмитрий впервые погладил лайку Бобика, ему показалось, что пёс ему подмигнул. Лайка оказалась дружелюбной, а главное — понятливой. В упряжке из четырёх собак Торохов поставил Бобика коренником (рулевым, реагирующим на команды ездового. — Ред.). В январе 1942 года они уже были на фронте, пережили кровавые бои за Ржев:

— От бомбардировок не было продыху. Прилетало сразу около тысячи «юнкерсов». Они устраивали в небе «слоёный пирог» — по вертикали располагалось несколько рядов машин. Нижний ряд отбомбится и тут же уступает место следующему. Головы не поднять, в окопах было нечем дышать — вокруг разлагались трупы товарищей, потому что мы не могли их похоронить. Но раненых даже тогда вывозили. Объезжали поле боя: кто мёртвый, кто живой? Собаки живых чувствуют. Бывало, делал по двадцать ходок в день: в санчасть и обратно. И каждый раз был уверен, что уж этот выезд станет последним.

— А собаки не паниковали? Могли ведь бросить вас и умчаться подальше от передовой?

— Да вы что?! — возмущается ветеран. — Собаки — удивительно преданные животные, никогда своего хозяина не оставят. Пойдут за ним и в огонь и в воду. Однажды наша часть выходила из окружения и вброд переправлялась через озеро. Лёд только-только растаял. Собаки ступили в воду и отпрянули — больно холодная. А люди пошли, как были в шубах и валенках, так и полезли в воду. Я зашёл по горло, их зову. Они и поплыли, родимые. На другом берегу у одного пса, кобеля Шульмана, начались судороги от переохлаждения. Умер у меня на руках. Получается, человек повыносливее собаки будет.

«Тёплые, родные»

Дмитрий никогда не расставался со своими питомцами, ели и спали вместе:

— Зимой нарублю лапника, улягусь, а собачки, тёплые, родные, сверху устроятся. Утром нас и не видно, снегом запорошит, вроде как холмик. Встанем, отряхнёмся — и вперёд.

Паёк собакам полагался такой же, как и солдату. Что было в котелке у Торохова, то и в мисках собак:

— Тяжко было на Северо-Западном фронте, для собак еды вообще не было, а солдатам давали по 60 грамм муки в день. Приходилось исхитряться: как-то высмотрел убитую лошадь, тем и спаслись.

Однажды на глазах Торохова в его друга попала разрывная мина. К счастью, упряжка, как всегда, была под рукой. Он уложил товарища, чтобы везти в санчасть, как вдруг почувствовал, что его собственное лицо залито кровью:

— Ощупал голову и понял — пробит череп, осколок мины застрял в голове. Я был как в горячке, схватил железяку и выдернул. Из дырки — фонтан крови, заткнул его остатком бинта. И, шатаясь, повёл упряжку с товарищем к медикам. Друга эвакуировали в тыл, меня тоже хотели. Но я не мог оставить собак одних, попросил перевязать голову и сбежал из санчасти. Дырка эта до сих пор со мной. Палец можно засунуть. Да вы не пугайтесь, она же кожей заросла.

Были и другие ранения, но каждый раз Торохов отказывался от лечения в тыловом госпитале. Даже когда из-за простреленного бедра не мог самостоятельно передвигаться. Отлёживался в полковом лазарете, а как только встал с постели, пошёл проведать четвероногих подопечных:

— Я с ними и плакал, и смеялся. Лучшие друзья!

Дважды в его упряжку попадал снаряд. И дважды из четырёх собак невредимым оставался лишь вожак Бобик.

Известие о Великой Победе застало Дмитрия в Прибалтике. Его вызвал командир:

— Из Москвы пришёл приказ выбрать лучших для участия в Параде Победы на Красной площади. Посылаем тебя.

У Торохова ёкнуло сердце — надо же, со всего полка делегируют его, гвардии рядового. В этот момент он забыл о своих заслугах и наградах, среди которых орден Красной Звезды, три медали «За отвагу», о том, что вывез с поля боя 1580 тяжелораненых.

До Москвы добирался санитарным поездом. Условия показались верхом комфорта, впервые за три года спал не на земле. В Москве на репетициях парада стоптал две пары сапог: «День и ночь чеканили». По главной площади страны прошёл без Бобика, завидовал сапёрам, которые шли со своими питомцами.

— Ничего, вот привезу Бобику вкусненького из праздничного пайка, — думал Дмитрий, возвращаясь в свою часть. Но собаки там не оказалось: за время его отсутствия санитарно-ездовой отряд расформировали. Сменилось начальство. Потерялись следы верного Бобика. Неизвестность о дальнейшей судьбе собаки ныла в душе солдата больнее, чем шрамы от ранений.

В мирной жизни, в Московском уголовном розыске, он воспитал не одну сотню собак, которые потом спасли людям жизнь. Дмитрий Михайлович возглавлял питомник розыскного собаководства ГУВД Москвы, на пенсию вышел в 1979 году в звании полковника. Однажды, прогуливаясь в парке, разговорился с другим ветераном. И тот, как о каком-то чуде, рассказал:

— А меня на фронте собачки спасли! Только ездовой попался сердитый: я стонал от боли, а он: «Да замолчи! Фрицы же рядом, услышат». — «А ещё что-нибудь помнишь?» -»Он шептал: «Бобик вывезет. Он и не из таких передряг вывозил».

Приехал, чтобы умереть


Защитник Ленинграда Василий Кривенда умер в подвале, не дожив всего лишь месяц до 64-й годовщины Победы

Пожалели неформалы

Ветеран Великой Отечественной, инвалид I группы Василий Ефимович Кривенда пришёл в петербургскую редакцию прошлым летом. Ухоженный, опрятный, сразу видно — бывший военный. Более 3 лет он воевал на Ленинградском фронте, был трижды контужен и ранен. В советское время Василий Ефимович жил в Грузии, но сразу после грузино-абхазского конфликта он вместе с 7-летним сыном Вахтангом перебрался в Астрахань. А когда в 2000 году старику исполнилось 75 лет, решил переехать в Санкт-Петербург, чтобы последние дни прожить в этом городе. Ведь на Пискарёвском кладбище похоронен его отец, погибший под Ленинградом в ополчении, мать (умерла с голоду в блокаду), сестра (погибла во время бомбёжки). В любимом городе на вокзале старика сразу же обворовали — украли деньги, вырученные за дом, и все документы. А главное — почти все боевые награды.

Несмотря на эту трагедию, ветеран твёрдо решил: возвращаться некуда, и он будет жить где угодно, но в своём городе. Местная неформальная молодёжь пожалела ветерана и уступила ему подвал, в котором обычно ребята тусовались по вечерам.

«Отвалите!»

Чтобы после смерти его смогли похоронить рядом с родственниками, ветеран решил стать настоящим петербуржцем и прописаться в городе на Неве. Он увидел рекламу фирмы, предлагающей прописку. Скопил 15 тысяч — за эти деньги через две недели дедушке обещали поставить штамп в паспорте.

Прописки инвалид войны ждал… более полутора лет. Несколько раз директор «фирмы» Дмитрий Васильев назначал 83-летнему старику встречу и просто не приходил на неё. Приходили в «фирму» и из милиции.

— В присутствии начальника уголовного розыска 5-го отделения УВД и участкового сказали, что деньги вернут... завтра, — рассказывал нам тогда Василий Ефимович. — А когда я явился на следующий день, сообщили, что московское начальство не разрешает отдавать мне деньги. Разве можно так издеваться! Я ведь просто хочу, чтобы меня достойно похоронили там, где я воевал!

Мы сами обращались в эту «фирму», просили вернуть старику деньги. Ответ был такой: «Пишите, что хотите и куда хотите. А деньги мы всё равно не отдадим. Отвалите!» Все дедушкины документы и жалобы мы передали уполномоченному по правам человека в Санкт-Петербурге Игорю Михайлову, через газету обращались к чиновникам с просьбой о помощи. Всё бесполезно.

А в конце апреля в редакцию позвонил Вахтанг Кривенда:

— Папа умер. Мне надо медали в могилу положить — он просил! Помогите её найти.

С Вахтангом мы встретились рядом с его новым жилищем. И здесь, в подвале дома на набережной Мойки, жили герой войны и его сын! Вахтанг рассказал, что, когда отцу становилось совсем плохо с сердцем, сын делал ему уколы. Он не раз вызывал «скорую», но врачи не хотели везти ветерана в больницу — прописки, мол, нет... Из старого бомбоубежища на Конюшенной ветерана выгнали — туда заселили гастарбайтеров-коммунальщиков. Власти местного самоуправления хотели выгнать старика и из нового прибежища. Тот уходить отказывался. По странному совпадению Василия Ефимовича после этого сильно избили дворники-узбеки. Через несколько дней ветеран войны умер. Участковый оставил Вахтангу адрес морга, куда увезли фронтовика. Мы туда успели в последний момент.

Уже готова была бумага о захоронении ветерана войны как неустановленного лица. Иными словами, как бомжа. Получив из наших рук паспорт дедушки, похоронные службы обещали «зарыть» его за госсчёт на Южном кладбище накануне Дня Победы. На похоронах ветерана кому-либо появляться запретили.

Мы позвонили одному из чиновников, объяснили ситуацию и вот что услышали в ответ: «Ну и что тут такого. Его похоронят на специальной поляне Южного кладбища. Да, контингент там особый — 90% бомжей…»

Но всё-таки нашлись порядочные люди, которые не остались равнодушными к судьбе ветерана. По распоряжению президента Ассоциации предприятий похоронной отрасли Санкт-Петербурга и Северо-Западного региона Валерия Ларькина фронтовика похоронят достойно.

P. S. А «фирма», обманувшая старика, до сих пор работает в самом центре Санкт-Петербурга, на Невском проспекте, 87. И даже предлагает 10-процентные скидки ветеранам войны.

Смотрите также:

Также вам может быть интересно

Топ 5 читаемых