aif.ru counter
24.08.2006 00:00
24

Как русская мафия помогла шахматисту Корчному

«Я вынужден был бежать из страны, оставив на произвол судьбы свою карьеру и семью», - рассказывает один из известнейших шахматистов в мире Виктор КОРЧНОЙ.

Карпов мне подражал

- Я СЛЫШАЛА, что косвенно вас вынудил бежать из Союза Анатолий Карпов. Говорят, что наконец-то вы с ним помирились?

- То, что я помирился с Карповым, - это сильно сказано. Мы встречаемся, поскольку нас приглашают на одни и те же соревнования. Я вам прочитаю отрывок из своей книги, где я пытаюсь описать свое отношение к Карпову: «Родившийся на Южном Урале в городишке Златоуст Анатолий Карпов... на всю жизнь сохранил комплекс неполноценности маленького мальчика из провинции, попавшего в крупный культурный центр... Я оказался для него не только образцом для подражания, но и главным врагом, тем, с кем в первую очередь предстояло бороться. Чтобы лишить меня силы, следовало убрать людей, помогавших мне. Карпов стал переманивать их на свою сторону. Это превратилось у Карпова в привычку... Я написал книгу «Шахматы - моя жизнь». Не прошло и года, как Карпов выпустил книгу с таким же названием. Карпов подсмотрел, что Петра (жена Корчного. - Ред.) водит машину «Ауди» и купил себе такую же. Мой серый глянцевый костюм произвел на Карпова впечатление, он купил себе такой же. И совсем недавно, в 2002 году, в университете в Молдавии мне присвоили звание почетного доктора. Такого Карпов стерпеть не мог. Не прошло и года, как ему удалось заполучить звание почетного профессора в Петербургском университете».

- По-вашему, Карпов вам подражал. Но почему тогда Карпова, а не вас советская власть выбрала на роль национального героя?

- В первую очередь по спортивному принципу - он моложе. Во-вторых, он обещал играть и победить Фишера - в отличие от меня. А я перед матчем сказал, что имею неплохие шансы выиграть, но с Фишером играть трудно. И таким образом дал понять, что проиграю. Карпов - представитель рабочего класса, того, который по Конституции являлся руководящим классом страны. Он стопроцентно русский. А с моим «пятым пунктом» национальным героем СССР я стать не мог. Имя у меня было. Но оказалось, что имени недостаточно. Когда в 1974 году я играл с Карповым матч, людям было запрещено здороваться со мной, с моей женой, с членами моей группы.

Под именем «претендент»

- ВЫ УЕХАЛИ, потому что вам «перекрывали кислород» в карьере. Неужели у вас не было выбора: заняться чем-то другим, договориться, в конце концов?

- Я был очень буйный, поэтому договориться не получилось бы прежде всего с самим собой. Когда в 1974 году закончился матч с Карповым, я дал интервью югославской газете «Политика», где наговорил много «лишнего». Зампред Спорткомитета СССР, когда меня за это отчитывал, сказал: «Если вы еще раз будете так себя вести, нам придется с вами расстаться, не побоюсь этого слова». Я не побоялся и с ним расстался. В 1976 году во время турнира в Голландии дал интервью «Голосу Парижа», который вещал на русском языке. В этом интервью я раскритиковал Советский Союз. Меня предупредили: «Если приедешь, то никогда уже не выедешь». Я попросил политического убежища. Но не исчез. Так получилось, что я у одного советского шахматиста выиграл партию, затем у другого, и советским газетам пришлось обо мне рассказывать. Но они старались мою фамилию упоминать как можно реже. Называли просто претендентом. В 1968 году мы должны были ехать на Олимпиаду в Лугано. Вся сборная уже сидела с чемоданами в комитете спорта, ждали автобус в «Шереметьево». Нас перед дорогой просвещали: «На Западе неправильно поняли вступление советских войск в Чехословакию, поэтому мы должны высоко держать знамя советского спорта!..» И тут товарищ Казанский, который в то время занимался шахматами, поворачивается к чемпиону мира Михаилу Талю и говорит: «А вы можете возвращаться в Ригу. В Лугано уже приехал Василий Смыслов, он вас заменит». Мы все поняли, что его решили наказать за наши похождения на Кубе. В 1963 году мы с Талем поехали на Кубу. Там я играл в шахматы с Че Геварой, и не просто играл, а выиграл у него в трех сеансах одновременной игры. Хотя перед этим дружеским турниром ко мне приходил руководитель шахматной федерации Кубы и просил, чтобы я сделал ничью. Но я не уступил. А одним из жарких кубинских вечеров перед очередным матчем мы отправились «погулять». Зашли в местный бар, где Таля ударили по голове бутылкой. Нас с возгласом «Именем революции!» увезли в больницу и приставили охрану с ружьями. В спорткомитете потом нас сильно отчитали. А Таля, видимо, решили еще и наказать. И единственный, кто за него заступился, был я.

- Вы потеряли не только друзей, страну, но и семью...

- В то время для меня на кону стояло много. Но с другой стороны «железного занавеса» тоже было немало значимых для меня вещей. Я остался в Голландии, а в Союзе меня ждали жена Бэлла и сын Игорь. Сына исключили из института и посадили в тюрьму. Я, будучи уже уважаемым человеком на Западе, обращался во все инстанции с просьбой о помощи, но официальные лица так и не рассмотрели мои петиции. Мне пришлось связаться с неофициальными, с так называемой «русской мафией» в Нью-Йорке. Они мне предложили помощь. А потом, когда мою семью освободили, человека, с которым я вел переговоры, уже не было: его «сняли» и нашли другого крестного отца. И тогда он мне предъявил претензии, что это он освободил мою семью. С Бэллой, когда она переехала в Швейцарию, мы разошлись. Несколько лет назад она умерла в Лозанне. Я женился второй раз на шахматистке-любительнице Петре Лееври.

- Через сколько лет после бегства вы смогли вернуться?

- Впервые после бегства я смог приехать на Родину в 1992 году. Один из первых декретов Горбачева: 24 интеллектуалам, в свое время лишенным гражданства СССР, Горбачев обещал вернуть гражданство. Возглавляли список Солженицын, Вишневская, Ростропович. Нашлось там место и для меня. Я мягко отказался. Я принял швейцарский образ мышления и образ жизни, за исключением нейтралитета, который я считаю болезнью, притом заразной. Амбиций особых у меня уже нет: в начале своей шахматной карьеры я играл с человеком, который родился в 1887 году. А пару лет назад я играл с шахматистом, который родился в 1990 году. Разница - 100 с лишним лет.

Валентина ОБЕРЕМКО, Москва - Цюрих - Волен

Смотрите также:

Также вам может быть интересно

Топ 5 читаемых