aif.ru counter
23.03.2006 00:00
142

37 дней в открытом море: как советские солдаты выживали без еды и воды

Таких случаев мировая практика не знает до сих пор. Морской пехотинец Павел Ересько, пробиваясь к своим, провел 37 дней в Черном море, питаясь только морской водой. И выжил!

ВРАЧ батальона морской пехоты Павел Ересько на войне стрелял только один раз - во время сражения на Сапун-горе. В 1942 г. защищал от нападавших немцев раненых красноармейцев. Бои за советский Севастополь шли страшные, и его санчасть - землянка с нарами - не вмещала раненых. Не хватало не только лекарств и бинтов, но и боеприпасов.

Свои стреляли по своим

МОРПЕХ Павел Ересько тогда не знал, что план эвакуации защитников Севастополя - сталинский миф. Солдат предали свои же командиры: на подводных лодках и транспортных самолетах сбежали только высшие офицеры, партийное руководство и чины НКВД - всего около 500 человек. Более 30 тысяч человек без боеприпасов, продовольствия, пресной воды, все госпитали и медсанбаты пытались укрыться в пещерах, напрасно ожидая эвакуации. Севастополь пал: только наши потери составили около 160 тыс. солдат.

- Это было беспорядочное бегство, - рассказывает Павел Ересько. - Я метался по берегу в поисках однополчан, а у кромки воды, насколько хватало глаз, лежали убитые бойцы. Днем моряки ходили в «психическую» атаку на немцев с винтовками наперевес и в тысячи глоток кричали «Ура!» и «Полундра!». Немцы, отступая, ошалело смотрели на «озверевших» моряков. Только потом они сообразили, что у нас просто не было патронов.

А ночью мы шли опять на берег - ждать корабли. Иногда приходили маленькие баржи, на которые бросались толпы солдат. Суда переворачивались и тонули. С других барж по нам стреляли свои, отбиваясь от наседавших красноармейцев и моряков. Обезумевшие солдаты дрались за место в лодках, били прикладами по рукам своих же бойцов, цепляющихся за спасительные борта. С нашей стороны тоже по лодкам стреляли, но мало - не было патронов.

Кастрюля вместо якоря

ОНИ встретились на морском берегу 3 июля 1942 года: два Саши, Сеня и Паша. На всех - пистолет «ТТ», винтовка, 3 банки консервов (бычки в томатном соусе) да фляга ржавой воды. Так четверо защитников Севастополя, не считая смерти, оказались в одной лодке.

- Нам повезло. В бухте нашли старую лодку, соорудили из плащ-палатки парус, - продолжает Павел Ересько. - Вместо весел - палки. Мы почему-то не верили, что Севастополь сдан врагу. И решили идти вдоль берега искать своих. Ночью в свете   ракет   по   нам пальнули немцы из пушки, и Сашу Михайлова осколком ранило в спину.

Консервы и вода кончились на второй день. Есть охота, сил нет. Вокруг рыба плавает, пучит на нас глаза, хоть стреляй из пистолета. А патронов нет. Соорудил из булавки крючок, прикрепил нитку... А рыба прыгает над волнами, словно смеется над моей «удочкой».

Мучил не только голод: днем мы изнывали от жары, а ночью колотил озноб. Промокшая форма не согревала, и мы прижимались друг к другу, делились последним -теплом своего тела. Раненый Саша Михайлов стонал слабенько, как ребенок, просил пить. Я ему губы смачивал морской водой, бинты стирал тоже в море. Сперва морской водой мы смачивали голову, обтирали тело, полоскали рот, а на пятый день начали потихоньку ее пить. Было противно, но с каждым глотком привыкали. Дневной рацион составлял 0,5 л «Черного моря» на брата.

Мы почти не разговаривали, больше спали - берегли силы. Лежу на дне лодки, а в голове стучат тысячи молоточков: «Жить!», «Жить!» И стал я ребятам читать... лекции о жизни и смерти. О том, что умрем не скоро и потеря веса не означает катастрофы, а наиболее важные органы человека страдают от голода меньше других. Долгое время в неприкосновенности остаются мышцы, сердце. Меньше всего в весе теряет мозг... Саша Михайлов и Семен Попов слушали меня с надеждой, а Саша По-тамошнев - с иронической улыбкой.

Раненный в спину Саша Михайлов умер на десятый день. Просто закрыл глаза и тихо умер. Он немного полежал в лодке, а потом мы его медленно спустили в воду.

У второго Саши начались галлюцинации. Ему все время казалось, что он сидит в ресторане и официант долго не несет еду. Он порывался куда-то бежать, раскачивал лодку. На 20-й день умер во сне.

Остались мы вдвоем с Сеней. Парень он худющий, кожа да кости, кожа на ребрах задубела и покрылась соляной «изморозью». Я ему кричу, чуть не плачу: «Сенечка, друг, не умирай!» Сеня молча смотрит на меня и ничего не говорит. Не послушал меня Сеня, умер через 10 дней. Я столкнул его труп в воду, а море словно Сеню не принимает: его высохшее тело плавает на поверхности...

Сижу в лодке, а в голове одна мысль: «Кто меня будет хоронить? Вот Семен плавает и не тонет! Может, живым в море броситься? А то буду на волне болтаться, как дерьмо в проруби. И утопить меня больше некому. На дне лодки лежала кастрюля, которой мы черпали воду. Вот тебе и якорь. Привяжу к руке, лодку штормом перевернет, и я камнем на дно. Будет все по-человечески. Гляжу, а труп Сени утонул. Ну, думаю, поживу еще денек. Еды много - целое море.

В плену, но с зарплатой

ЭТО было 9 августа 1942 г. Качающуюся на волнах шлюпку увидел капитан турецкого пассажирского парохода Зея Зефарт. Как потом рассказывали Павлу Ересько, турки клялись, что русского моряка из морской пучины вынес на руках сам Аллах.

Морпех попал в город Иозгад, в лагерь для интернированных лиц. Местное начальство объяснило моряку, что он будет здесь находиться до конца войны: жить и работать под конвоем. В случае побега - трибунал и расстрел. Ему как офицеру положили даже жалованье 120 лир в месяц, предупредив, что эти деньги они дают СССР в долг за содержание их офицера в плену. В лагерном бараке Павлу достались нары и солома для постели.

- Я был под особой охраной, - говорит Ересько. - Турки боялись, что русский коммунист начнет их агитировать за советскую власть. Письма, посылаемые мною в наше посольство, оставались без ответа. Помог «однокамерник» болгарин Атанас, который уговорил свою любовницу передать мое письмо в руки советским дипломатам. Это сработало. А потом, после освобождения, я даже не догадывался, что разрешение на возвращение в СССР мне подписал лично В. Молотов.

* * *

СЕГОДНЯ полковник медицинской службы Павел Ересько живет в Киеве, на левом берегу Днепра, в украинской «хрущевке». Заслуженный врач Украины, боевой советский офицер получает пенсию в 200$ и считает себя в 90 лет обеспеченным человеком. В семейном альбоме он хранит фотографии военных лет. Капитан Зея Зефарт, спасший русского моряка, давно умер, а белый пароход списали в утиль.

Владимир СВАРЦЕВИЧ, Киев - Москва

П. ЕРЕСЬКО, ИТАР-ТАСС

Смотрите также:

Также вам может быть интересно

Топ 5 читаемых