aif.ru counter
233

История: как немецкие летчики приписывали себе победы

Всю войну немецкие летчики занимались приписками в отчетах о сбитых советских самолетах.

ЧЕМ дальше от нас годы Великой Отечественной войны, тем больше «черных книг» и разных сомнительных разоблачений в СМИ о Вооруженных силах СССР, спасших мир от фашизма.

Однако если раньше в этом «преуспевали» западные историки, то теперь с ними вполне могут соревноваться и наши исследователи. Особенно заметна такая активность в «выведении на чистую воду» советских летчиков-истребителей, в частности лучших наших воздушных бойцов И. Н. Кожедуба и А. И. Покрышкина, которые, по мнению некоторых историков, уничтожили «лишь 62 и 59 вражеских самолетов соответственно», в то время как фашистские летчики имели на счету по несколько сотен сбитых советских истребителей.

На эту тему «АиФ» решил поговорить с одним из лучших летчиков Второй мировой, к счастью, и ныне здравствующим дважды Героем Советского Союза Виталием Ивановичем ПОПКОВЫМ.

Разные задачи

ЕСЛИ наши показатели ниже немецких, то это может быть хотя бы потому, что у нас и у немцев были в воздухе разные задачи. Главной нашей задачей, поставленной командованием, было неотвратимое обеспечение летчиками-истребителями воздушных операций тяжелых бомбардировщиков, штурмовиков, разведчиков и десантных самолетов. Индивидуальные воздушные бои чаще всего отходили у нас на второй план. И в то же время в случае прикрытия с воздуха наземных войск, колонн, переправ, плацдармов и командных пунктов наши истребители не имели права уклоняться от боя даже с превосходящими силами противника. Однако, повторяю, главной задачей было защитить те наши «летающие крепости», которые решали исход сражений на земле.

У немцев же главной была другая цель. Они чаще всего летали «вольными стрелками» - охотниками за нашими, прежде всего тяжелыми самолетами.

В конце концов, в погоне за тактическими победами в небе они упустили все главные стратегические сражения на земле. Вот в чем была суть нашей «небесной политики». И, как свидетельствует история войны, наши воздушные полководцы оказались дальновиднее!

Между  прочим, показательно и то, что меня как летчика ценили не по количеству сбитых самолетов, а по количеству сохраненных бомбардировщиков, штурмовиков и разведчиков. И я горжусь, что, сопровождая их, ни одного не потерял.

Сбито 3, а записано 36

- Я СЛЫШАЛ, что и у нас, и у немцев были приписки...

- Да, наших летчиков обвиняли в приписках. И они, конечно, имели место. Но гораздо больше занимались приписками немцы. У них это было возведено даже в ранг «политической статистики». В этом я разобрался, когда стал встречаться с бывшими асами люфтваффе в непринужденной обстановке.

Сбитый мною командир 52-й воздушной эскадры Бартц на допросе рассказывал, как он сбил более 250 самолетов.

Когда начали разбираться, получалось, что в каждом бою он сбивал не менее пяти самолетов. Посчитали, сколько понадобилось бы для этого горючего, снарядов, патронов, времени, наконец, элементарного количества наших самолетов, одновременно находящихся в небе именно в данный момент в данном месте... Концы с концами явно не сходились. Бартц понял, что не на того напал. И сам урезал свои результаты в пять раз!

Такая война немецких пропагандистов с целью психологического воздействия на весь мир не имеет никакого отношения к истинному положению дел в воздушных сражениях Великой Отечественной войны.

Другой формой официально одобренных германским командованием приписок было то, что оно считало не сбитые самолеты, а так называемые «победы». Это немецкие асы (а я вполне владею немецким и английским) мне сами рассказывали. Допустим, если группа из 12 истребителей сбивала 3 самолета, то каждому члену группы записывалось по 3 «победы», что в общей сложности означало 36 «побед», которые со временем без особых объяснений фантастически превращались в 36 самолетов... Вот такая замечательная у них арифметика! А еще говорят: педанты!

Я уже во время войны начинал понимать, что что-то у них нечисто на этой кухне. Прозрение обозначилось после того как 26 августа 1942 г. я сбил под Сталинградом правнука Бисмарка - легендарного Графа, которого взяли в плен и допрашивали в моем присутствии. На допросе Вильгельм Граф заявил, что уничтожил более 200 самолетов. Я спросил:

- А ты когда войну начал?

- В конце 39-го...

- Как же ты, - удивился я, - за два с половиной года уничтожил более 200 самолетов?

- А я только за первый день сбил 9 штук.

Потом Граф пояснил, что это были ТБ-3, т. е. ему повезло налететь на незащищенные бомбардировщики, на этот «летающий сарай», где даже обычного пулемета нет, не говоря уже о том, что его скорость 160 км/час. Можно было сбить даже больше десяти...

...Разумеется, были и у нас приписки. Но нередко без всякого умысла. Например, у мессершмита прямой впрыск горючего в цилиндры появился раньше, чем в наших моторах. И вот когда немцы начинали атаку, мессершмит давал полный

газ, и за ним появлялся черный дым. Создавалось впечатление, что он горит. А наш летчик думал, что попал, подтверждая факт попадания фотосъемкой. А вообще с приписками при Сталине было так строго, что можно было и под трибунал залететь.

Чья техника лучше

- МНЕ приходилось летать на трофейном мессершмите 109-F, но в основном воевал на истребителях ЛаГГ-3, Ла-5 и Ла-7. Летал и удивлялся, как мессершмит в воздушном бою от меня мог уйти или догнать. Этот вопрос мы задавали генеральному конструктору Семену Лавочкину: «Как же так? У меня по инструкции на Ла-5 скорость 600 км/час, а у мессершмита 400 с чем-то. И он от меня уходит...» Лавочкин нас выслушал и обещал разобраться. И спасибо ему, что обещание свое выполнил.

Что касается вооружения, то сами немцы, попавшие в плен, говорили, что оно у нас сильнее, особенно на ЛаГг-3, где, во-первых, была пушка

через редуктор мотора, во-вторых, два крупнокалиберных пулемета и два обычных. К тому же, скажем, наш полк летал в очень плотном боевом порядке. И это придавало ему неуязвимости. А вот отставший от требований времени Як-1 немцы не боялись и бросались на него, как вороны на цыплят.

У нас хоть и стояло радиооборудование, мы им почти не пользовались. У нас завод выпускал серию из 10 самолетов с 10 приемниками, а передатчик был на всех один, скажем, на «десятке». И эта «десятка» необязательно оказывалась в распоряжении командира. Ну и какой тогда в ней был толк? Поэтому чаще мы применяли собственное изобретение, так сказать, «немое радио». Это значит: мы жестами рук, мимикой и особыми движениями самолета на расстоянии видимости разговаривали друг с другом так, как это делают немые люди.

Немецким же летчикам радио очень помогало. У них каждый самолет был оснащен приемопередатчиком.

- А летчики? Неужели наши были хуже фашистских?

- Когда я вел воздушный бой, я не вел его на виражах, как чаще всего учили инструкторы, потому что тягаться с «мессером» И-16 было бесполезно. Любой бой я сразу переводил на «вертикаль», чему научил меня, слава богу, и ныне здравствующий летчик-испытатель Герой Советского Союза Иван Федоров. На «вертикали», т. е. на горке, мессершмит догнать меня не мог. Мой мотор был мощнее. Поэтому, когда ни с того ни с сего у меня в хвосте оказывался немец, я «переламывал» машину - а «лавочкин» делал это легко - и уходил вверх, сразу получая огромное преимущество. «Мессер» проскакивал от неожиданности мимо, и пока он старался организовать набор высоты, я уже успевал перевернуться и, зайдя с хвоста, мог расстреливать  его  в  упор. Именно так я сбил большинство самолетов!

Кстати, что у нас ценилось особенно серьезно: это не то, чтобы выделялся ас-одиночка и все на него работали, а чтобы все члены эскадрильи были на равных, чтобы лучшие обязательно подтягивали до своего уровня остальных. Именно поэтому мою эскадрилью ставили в пример: у меня из 14 летчиков 11(!) получили звание Героя Советского Союза, а кое-кто и дважды... Дело здесь было даже не в коллективности, а в том, что наш конечный итог свел на нет все достижения врага. Лучшим свидетельством этому служит Великая наша Победа.

Автор литературной записи

Николай ДОБРЮХА

Смотрите также:

Также вам может быть интересно

Loading...

Топ 5 читаемых