aif.ru counter
286

Богдан Ступка и после смерти продолжает учить сына жизни

Сюжет Актеры
Фото: delfi.ua

Киев – 22 июля, АиФ Украина. Он ушел из жизни в столичной «Феофании» после продолжительной борьбы с раком. Накануне годовщины смерти человека, которого отождествляли с современной украинской культурой, «АиФ» поговорил с сыном Богдана Ступки – актером Остапом Ступкой.

«В театре проблемы никогда не решаются»

– Каким был этот год для вас, вашей семьи и театра им. Франко?

– Очень непростым. Произошли изменения, которые неизбежны в таких случаях. Все пытались как-то наладить работу, потому что были разные ситуации в начале сезона. Но сейчас все утряслось, появились премьеры.

Богдан Ступка: Топ-10 фильмов легенды >>

Другое дело, кто и как переживает этот сложный период. У мамы, например, свои переживания, у меня – другие. Мама сидит одна дома, включает видео, смотрит фотографии. Поэтому надо забирать ее из дома, привозить внуков. Ей тяжелей всех нас, вместе взятых.

Это мы можем отвлекаться – на работу, съемки, репетиции. Жизнь продолжается, дети растут. Неправильно окунаться в этот весь трагизм с какой-то безысходностью. Но мы не можем не помнить и не должны никогда забывать. Ощущение, что отец где-то рядом, в театре, постоянно присутствует. Как будто он смотрит на все это.

– Если это так, то нравится ли ему все, что он видит?

– Я не буду углубляться в те вещи, которые ему явно не нравятся. Есть общие проблемы, которые объединяют все наши театры. Что касается конкретно жизни театра Франко, есть разные процессы. В том числе те, которые вселяют надежду в его продолжение в лице Станислава Моисеева.

Театр – очень сложный организм. В 2001 году отец, когда только сам стал худруком, спросил у Ульянова, руководителя театра Вахтангова: «Как вы решаете все эти проблемы?». Михаил Александрович ответил: «Богдан, понимаешь, театр – это такая субстанция, где проблемы никогда не решаются». Какие-то проблемы можно решать, другие – сглаживать. Но все равно это будет сплошная незаконченная проблема.

Театр все время находится в движении. И самое главное – двигаться вперед, экспериментировать, интегрироваться в мировой контекст, обмениваться опытом, приглашать в Украину иностранных режиссеров, ездить на гастроли, вырываться за пределы Чопа, я имею в виду нашу западную границу.

– С этим в Украине проблема?

– Мы варимся в собственном соку. А когда долго так происходит, то можно и свариться. Нам нужно разностороннее движение. Это общий вопрос для украинского театра в целом. Я уже не говорю о маленьких городах. Но то, что такие крупные театры, как театр Франко, должны заявлять о себе в мире, – бесспорно.

Конечно, мы не должны забывать и об украинском зрителе, ездить на гастроли. Но нельзя игнорировать крупные мировые фестивали, нужно показывать себя, заключать контракты, сотрудничать. Это очень объемный процесс. Например, должен быть человек со знанием нескольких языков, который занимался бы исключительно контактами с западными фестивалями, крупными театральными школами. Без такой должности в театре невозможно. У нас ее, к сожалению, пока что нет.

Памяти Богдана Ступки: Богом данная эпоха... >>

Но я оптимист. Думаю, мы должны в ближайшее время выйти на новый уровень. Все предпосылки есть, было бы желание. Мы не можем существовать все время только на дотациях государства, несмотря на то, что являемся государственным предприятием, как какой-нибудь завод, и, по сути, есть госслужащие. Без вливания частных, меценатских денег, как было в старину, долго не протянешь. В прошлом было много людей, которые поддерживали театр по собственному желанию.

– Получается, среди современных богачей нет людей, любящих театр? Вот любителей футбола, например, достаточно.

Люди, наверное, есть. У нас принято вкладывать деньги в футбол, потому что это прибыльное дело. А театр – убыточен. Билеты здесь – не по 100 долл., как на Западе. И ведь цены особо не повысишь, чтобы народ не распугать.

Беда в том, что никто не популяризирует театр. На Западе есть магазины с атрибутикой, программками, фотографиями артистов с автографами, футболками с логотипами театров, детские книги с вырезками персонажей классических пьес.

В Париже, например, продаются вырезки фигурок героев пьес Мольера. Там с детства уже знают, что был такой драматург Мольер, есть у него «Мизантроп», «Тартюф»... Детей воспитывают, прививают любовь к искусству такими методами. Не могу понять, почему у нас никто такого не делает?! Тем более что на этом же можно заработать.

Очень сложно представить, чтобы у нас, как на Западе, было такое: люди собираются на постановку, отыгрывают три месяца, а потом группа распускается и актеры опять ищут работу. Там очень жесткая конкуренция, настоящий капитализм. А у нас бывает такое, что люди годами не работают, а зарплату получают.

У нашей театральной системы свои особенности. Это в целом касается постсоветского пространства. В той же России есть аналогичные проблемы. Хотя и возникают какие-то бонусы, но это – правила, которые вводят отдельные художественные руководители. Например, по инициативе Олега Павловича Табакова актерам, у которых есть дети, за каждого ребенка дают надбавки.

«Без юмора долго не протянешь»

– Чем закончилась история с «благотворительным фондом Богдана Ступки», который после смерти вашего отца начал собирал деньги на установку памятников Богдану Сильвестровичу в Киеве и Львове? Говорят, даже премьер-министр внес свои пожертвования.

– Не знаю, кто и что там собирал. Слухи до нас доходили. Могу сказать одно – на собрании перед отпуском мы приняли решение, что в театре Франко будут сыграны несколько спектаклей, средства от которых пойдут на установку памятника на кладбище. Думаю, что пока не будет этого сделано на могиле отца, ни о каких других памятниках не может быть и речи.

Сейчас столько энтузиастов появляется! Слышал, что хотят на Хортице ставить памятник. Почему об этом не знают члены семьи?! Все что-то самостоятельно решают, ничего у нас не спрашивая. Вот хотели улицу переименовать – то ли в Запорожье, то ли в Днепропетровске. А там оказалась или какая-то окружная или базар. Можно же позвонить, спросить. Но у нас привыкли ставить перед фактом.

– Делали ли вы что-то в детстве, юности, за что вам было стыдно перед отцом?

– Такого не припомню. Я был вообще спокойным ребенком. По большей части меня воспитывали бабушка с дедушкой. Чтобы было явно стыдно за что-то... Ну, может, когда поступили в институт, на радостях крепко погуляли. Была эйфория, шумная компания. Тогда отец немного пожурил. Хотя сам любил хорошие напитки, но без перебора и только в хорошей компании.

– Критиковал ли отец вашу работу, роли?

– У него не было такой привычки. Папа был толерантен в этом отношении, мог подсказать какие-то технические вещи – что и как правильно сделать. Здесь – громче, тут – не отворачиваться. Он был немногословен, мог сказать «хорошо» или «молодец». И одного такого слова было достаточно, чтобы понять, что делаешь все верно. Он был строгим, с достаточно непростым характером. Но уважал людей, был внимательным.

Смерть актера: родные рассказали о последних минутах жизни Богдана Ступки >>

С сыном (Дмитрием Ступкой – Ред.) я так же стараюсь вести себя. Подсказываю корректно. Нет такого, чтобы сесть и начинать ему объяснять, как нужно играть. Он достаточно взрослый. Есть также режиссер, который должен этим заниматься. Что касается «Чайки» (премьера прошла в феврале, изначально в ней планировалось участие и Богдана Ступки – Ред.), я ему подсказывал какие-то вещи, касающиеся финальной сцены с Ниной. Главное – не сбить с толку артиста, человека, а тем более – сына.

– Каков главный урок, который вы извлекли из жизни отца?

Если говорить о профессиональной актерской работе, то здесь нужно приехать, отработать и уехать. Не заниматься сплетнями, бесцельными посиделкамивкурилках. Лучше свободное время проводить с семьей.

В свое время отца этому учил бывший худрук театра Франко Сергей Владимирович Данченко. Папа все эти вещи передавал мне, я их рассказываю Диме. К такому нужно прийти – и даже не в первый или пятый год своей работы. Ты можешь быть дезориентирован, сбит с толку. Нужно иметь стержень, быть сильным, как мой отец. Он меня и сейчас продолжает учить. Недавно мне приснилось – едем с ним в метро, обнявшись, а он мне говорит одну единственную фразу: «Ни о чем не забывай!».

– Простой зритель часто оценивает актера по его ролям. У Богдана Сильвестровича довольно сильный, мудрый, волевой и властный образ. А каким он был в обычной жизни?

– Все его любили за какое-то громадное, объемное чувство юмора. На съемочной площадке, в перерывах между сценами, он веселил всех. Актеры по-разному проводят время между съемками: многие сосредотачиваются, концентрируются. А он рассказывал анекдоты, веселые истории. Но как только звучала команда «Камера! Мотор!», нажималась какая-то магическая кнопка, и наступала полная концентрация.

Когда я наблюдаю сейчас за своими действиями, получается так же. За кулисами не то, что бы безудержное веселье, но чувство радости, рассказы, истории и юмор постоянно присутствуют. Это срабатывает положительно.

– И, тем не менее, ваш отец называл игру актера страданием, а не весельем...

– В том-то и дело. Мрачности в жизни и так хватает. Отсюда и весь этот юморной всплеск вне работы. Чувство юмора у отца было совершенно удивительным качеством. Без него, с таким графиком работы, долго не протянешь. Юмор помогал ему восполнять свои внутренние силы, заряжаться позитивом. Я уверен, что позитивные чувства нужно поддерживать и развивать каждому человеку.

«Постоянно предлагают милиционеров»

– История с вашей попыткой пойти в политику имеет какое-то продолжение?

– Когда я смотрю, что сейчас творится в парламенте... Конечно, без новых инициатив, касающихся культуры, сам ничего не сделаешь. Без поддержки государства все эти инициативы – мартышкин труд. Это очень сложно, по себе знаю. Ирония в том, что приходится биться, внедрять какие-то ценности, которые в обществе изначально должны быть заложены и присутствовать.

Что касается прошедших выборов, то все, что ни делается, – к лучшему. Идеи определенные есть, но я все-таки артист. Мне интересны кино, театры, творческие проекты. На это направляю свои силы и желание.

– Что ожидает зрителя после театральных каникул?

– Третьего сентября открываем сезон новым спектаклем по мотивам пьесам Николая Кулиша «Маклена Граса». Наш драматург Наталья Ворожбит переделала ее на современный лад. Все действие перенесено в сегодняшний Киев. Постановка о наших проблемах, наших людях. Спектакль с очень интересной драматургией, сценографией.

Будет пьеса польского классика Александра Фредро «Дама и гусары», поставленная Юрием Одиноким к 60-летию Леся Заднипровского. Будут «Носороги» Ионеску. Над ними работает Андрей Приходько. У Станислава Моисеенко есть задумка сделать «Эрика XIV» Августа Стринберга. Эта пьеса не ставилась у нас. Последний, кто ее играл, был Михаил Чехов – много десятилетий назад. В октябре начнется работа над «Живым трупом» Толстого.

– А что у вас происходит в кино?

– Сейчас я снимаюсь в 12-серийном российском проекте «Мажор». Играю врача-криминалиста. Как только происходит убийство, я появляюсь. А убийства в таком жанре каждую минуту (Смеется). Такая роль у меня уже не в первый раз. Я как-то играл судмедэксперта в итальянском проекте про Чикатило. Какой-то парадокс – мне постоянно предлагают каких-то милиционеров, экспертов. Неужели я так похож? Хочется что-то историческое – надеть камзол, напудренный парик. Сыграть что-нибудь мольеровское, яркое – в классическом варианте.

Смотрите также:

Также вам может быть интересно

Топ 5 читаемых