aif.ru counter
55

Юлиан Семенов «Бриллианты для диктатуры пролетариата»

Сюжет Книги

Две шифровки из Ревеля Глеб Иванович Бокий получил одновременно. Первая гласила: «Неизвестный из Москвы высказывал в поезде Москва - Ревель желание остаться в Эстонии невозвращенцем. Август».

Вторая шифровка была более определенной: «Неизвестный сов. гражданин провел вечер вместе с белоэмигрантом Воронцовым. Беседу прослушать не удалось, однако отношения у них были самые дружеские. В случае, если это наш человек, срочно предупредите, чтобы я не тратил силы на наблюдение. Карл».

Отправив эти сообщения в соответствующие отделы, Бокий вызвал автомобиль и позвонил Владимирову.

- Всеволод, - сказал он, - документы вам готовы, красивые документы. Только почему вы себе в двадцатом выбрали псевдоним «Исаев» и за него сейчас держитесь, я понять не могу. «Максим Максимович» понимаю - Лермонтов, но фамилию, казните, не одобряю. За ней ни генеалогии нет, ни хитринки - торговая какая-то фамилия, право слово...

Он выслушал ответ «Максима Максимовича», посмеялся низким своим баском и предложил:

- Могу, Севушка, домой отвезти, если вы закончили свои дела. Спускайтесь к четвертому подъезду...

В старом, насквозь продуваемом студеным ветром автомобиле Бокий продолжал подтрунивать над Владимировым:

- Неубедительно, неубедительно, мой друг... И то, что вы Лермонтова отводите, а киваете на Литвинова, - тоже неубедительно и даже легкомысленно.

- Я у него на коленях сидел, Дедом Морозом называл.

- Это разъяснение устроит эстонскую контрразведку. Нет, меня больше донимает «Исаев»...

- Видите ли, Глеб, если идти от истории мировой культуры, то видно, что европейская цивилизация накрепко повязана единством, первородством христианства. Пророк христиан - Исайя... Но не зря меня отец заставлял зубрить фарси: Исса - пророк Мухаммеда. Одно из самых распространенных японских имен - Иссии, - в честь их святой; тут я с буддизмом еще не до конца разобрался, посему не знаю, как смогу обернуть выгоду с Исаевым на Дальнем Востоке... Смотрите, что, таким образом, получается...

- Получается великолепный образчик религиозного большевика и космополита... Вроде Тургенева - в трактовке Золя...

- Верно, - согласился Владимиров серьезно. - Я имею сразу же контактные точки с громадным количеством людей. Христиане - Россия, Болгария, Сербия - места горячие, сплошь эмигрантские - исповедуют Исайю; католики, протестанты, лютеране - то есть Европа и Америка - тоже. Но при этом не следует забывать, что происхождения Исайя иудейского... Разве это не тема для дискуссий с муфтием в Каире? Достаточно? Это пока я Японию опускаю, - хмыкнул Всеволод, - не время еще...

- Вы очень хитрый человек, товарищ Исаев.

- Это как понять? Умный?

- Ведь если дурак - хитрый, то его за версту видно. В наших комбинациях дурак необходим. Как кресало, о которое оттачиваешь нож. Обидно, что поколения запомнят только умных, а дураков, от коих мы отталкивались, забудут. Недемократично это. Я бы когда-нибудь воздвиг обелиск: «Дураку - от благодарных умных».

***

Редактор газеты «Народное дело» Григорий Федорович Вахт, предложив посетителю присесть, раскрыл конверт и быстро пробежал письмо.

«Милый Григорий! Податель этой весточки - Максим Максимович Исаев (быть может, Вы с ним встречались в Цюрихе, он там был в эмиграции, совсем еще юным). Я и мои друзья настояли, чтобы Исаев ушел из России. Пожалуйста, окажите ему содействие и помощь.

Искренне Ваш Урусов».

Вахт перечитал письмо дважды; князь Урусов, бывший товарищ министра Временного правительства, арестованный, судимый и оправданный трибуналом, был человек широко известный в эмиграции и, несмотря на фразочку в чекистском отчете о процессе - «в связи с раскаянием Урусова и желанием его сотрудничать с Советской властью из-под стражи освободить», - по-прежнему уважаемый. Никто не верил, что Урусов добровольно согласился на сотрудничество с большевиками. Поэтому фраза в отчете о процессе вызвала еще большее сочувствие к несчастному князю, против которого, по мнению эмиграции, чекисты применили особо садистский прием - компрометацию в глазах свободно думающей России.

- Как добирались, Максим Максимович? - спросил Вахт.

- На животе, - улыбнулся Исаев, - мимо пограничников.

- Документы у вас как?

- С документами плохо.

- Понимаю. Рассчитываете на помощь?

- Да.

- Вы ведь не член нашей партии?

- Я беспартийный, думаю, эсеры и октябристы кончат свои дискуссии в Москве, когда соберется Учредительное собрание... Нет?

- Мы придерживаемся иной концепции...

- Поскольку планы у меня конкретные, хотелось бы подумать о приобретении хороших документов.

- Это почти невозможно.

- Тогда, вероятно, вы посоветуете, как разумнее поступить: сжечь мои бумаги и обратиться в полицию за новыми? Или месяца два можно прожить на нелегалке?

- А потом?

- Я не рассчитываю здесь надолго задерживаться.

Вахт поднялся из-за стола и прикрыл маленькую скрипучую дверь, которая вела в соседнюю комнатенку, где сидели три человека - весь редакционный коллектив органа эсеров «Северо-Западной провинции России».

- Там, по-моему, посетители, а при них о возвращении на родину говорить не следует.

- Вы правы.

- Урусов не написал, отчего вам пришлось уйти...

- За мной начали топать...

- По поводу заявления в здешнюю полицию... Мы, признаться, такого метода не пробовали... Вы сможете рассказать им о ваших последних годах: где жили, чем снимались?

- Жил в Москве и в Сибири, работал при штабе Колчака, в его пресс-группе, потом скрывался.

- С кем вы работали в пресс-группе Колчака?

- С Николаем Ивановичем Ванюшиным.

- Ванюшин - личность колоритнейшая, - ответил Вахт, - и хотя мы с ним идеологические противники, но по-человечески давно дружны.

- Да... Жаль его, - сыграл Исаев, знавший, что Ванюшин сейчас в Харбине, - погиб он нелепо.

- Он жив, Господь с вами, - сразу же ответил Вахт. – Мы недавно имели от него весточку из Китая...

- Не может быть?! А мне Поплавский клялся, что он умер от тифа... Адрес у вас есть?

- Я дам вам адрес, - ответил Вахт, и впервые за весь разговор его глаза смягчились, утратив настороженную подозрительность. - Поплавский, кстати, как поживает?

- У меня нет связей с ЧК, - ответил Максим Максимович. - Будь я связан с ними, я бы ответил вам, как себя чувствует человек в Лубянском подвале...

- Когда это случилось? - спросил Вахт, и Максим Максимович понял, что редактору известно об аресте Поплавского.

И он еще раз убедился в том, что линию свою раскручивает правильно, уважительно подставляясь под проверку эсера.

- Когда это случилось? - переспросил Максим Максимович. - Сейчас я отвечу точно - весною...

- Вы, вероятно, голодны, Максим Максимович?

- Не скрою - весьма. Не смею вас обременять финансовыми делами: у меня есть два бриллианта. Как здесь - легко реализовать драгоценности?

Смотрите также:

Также вам может быть интересно

Loading...

Топ 5 читаемых